Сергей Малицкий, Дмитрий Дейч, Марина Воробьёва, Виктория Райхер, Алексей Смирнов, Елена Касьян, Виктория Головинская, Константин Наумов, Некод Зингер, Юлия Боровинская, Ольга Лукас, Рая Полонская, Лея Любомирская, Мария Станкевич, Юлия Бурмистрова, Марина Богданова, Оксана Санжарова, Танда Луговская, Ольга Морозова, Светлана Дильдина, Алексей Толкачёв, Нина Хеймец, Елена Боровицкая, Юка Лещенко, Ася Вайсман, Кэти Тренд, Макс Фрай, Александр Шуйский, Екатерина Перченкова, Елена Ежова, Аше Гарридо, Алексей Карташов, Рой Аксёнов, Ольга Зильбербург, Евгения Горац Кофейная книга, Чайная книга
Это – лишь один из томов «Небольшой советской энциклопедии» Александра Левинтова, писателя по роду занятий, географа по изначальному образованию, культуролога по типу мышления и вольнодумца по существу. Каковы остальные тома – пока неведомо, но этот посвящен многообразной роли, которую в советской жизни играл алкоголь. И еде – в той мере, в какой она исполняла миссию закуски. А также местам, в которых все названное употреблялось: пивным, кабакам, ресторанам – и человеческим типам, которых все эти, прости господи, гастрономические практики создавали и формировали. То есть пьяницам, выпивохам и алкоголикам (чувствуете разницу оттенков? А она там есть, и серьезная!)
В аннотации к книге сказано справедливо – да, это «памятник ушедшей культуре». Но поскольку культура ушла еще совсем недалеко, поскольку она составляет часть чувственной памяти ныне живущих – о ней невозможно говорить по-настоящему объективно. Памятник – живой, из плоти и крови.
«О красивой», стало быть, «жизни». Я понимаю, что устойчивая фигура речи, почти штамп: красиво, мол, жить не запретишь. Но штампы – они тоже не случайно себе слова подбирают. Здесь тоже, между прочим, эстетика – не хуже, чем у древних греков. Эстетике же по определению положено отсылать к некоторой чувственно переживаемой этике. Она и отсылает.
Левинтов вспоминает себя как человека советского. Поэтому его винно-водочно-пивная эстетика предстает как неотъемлемая часть позднесоветского отношения к жизни. Советской иронии. Советской защиты от рутины, лжи и фальши. Советского отчаяния.
С тем, что это «не ностальгические вопли», как сказано в той же аннотации, – стоило бы, однако, поспорить. Ностальгия, кажется, тут все-таки есть – без нее, по-моему, говорить о лично прожитом и навсегда утраченном вообще невозможно. Но что не «вопли» – святая правда.
Интонации у Левинтова совершенно другие. Он предпочитает иронию, хотя часто грустную; а то и ерничанье. Его жанр – байка, как раз из числа тех, которые рассказывают за столом, не обременяя сотрапезника ни избытком анализа с систематичностью (брррррр!..), ни, того хуже, эмоциональным надрывом. Честно говоря, лучше всего исполнять их устно; так и ловишь себя на мысли, что письменное, а тем паче печатное воплощение многим из этих текстов придает несвойственную им тяжеловесность. С другой стороны, устное, прозвучав, – исчезает. Кто сейчас восстановит, что рассказывали друг другу за симпосиастической трапезой древние греки? А что и как говорили о своем околоалкогольном житье-бытье советские пьяницы и выпивохи – вот оно, с нами. Однажды, честное слово, из этого будет сделана полноценная антропология. А пока – не лучше ли выпить с автором и хоть отчасти прочувствовать то, о чем он вспоминает?
Комментариев к рецензии ещё нет
Комментировать можно после регистрации