Сергей Малицкий, Дмитрий Дейч, Марина Воробьёва, Виктория Райхер, Алексей Смирнов, Елена Касьян, Виктория Головинская, Константин Наумов, Некод Зингер, Юлия Боровинская, Ольга Лукас, Рая Полонская, Лея Любомирская, Мария Станкевич, Юлия Бурмистрова, Марина Богданова, Оксана Санжарова, Танда Луговская, Ольга Морозова, Светлана Дильдина, Алексей Толкачёв, Нина Хеймец, Елена Боровицкая, Юка Лещенко, Ася Вайсман, Кэти Тренд, Макс Фрай, Александр Шуйский, Екатерина Перченкова, Елена Ежова, Аше Гарридо, Алексей Карташов, Рой Аксёнов, Ольга Зильбербург, Евгения Горац Кофейная книга, Чайная книга
Безумство в разумных пропорциях Универсальный растворитель и правила его использования
Франсуа Лиссарраг. Вино в потоке образов: Эстетика древнегреческого пира/ Пер. с франц. Е.Решетниковой. – М.: Новое литературное обозрение, 2008. – 176 с.
Главное качество вина в «пространстве древнегреческого симпосия», пишет саратовский культуролог Вадим Михайлин в предисловии к книге своего французского коллеги, – «его способность смешиваться и смешивать». Оно – «своеобразный универсальный культурный растворитель», который и сам возникает в результате смешения (с водой – иначе как разбавленным в установленной пропорции греки вино и не пили), и заведен специально для того, чтобы растворять границы, которые тщательно проводит всякая культура. Вино на симпосии пили не просто так, а затем, чтобы способствовать «смешению реальностей и смыслов, культурных практик и поведенческих стратегий». То есть да, разумеется, для удовольствия от эдакого нарушения границ в заданных рамках, от этой строго регламентированной свободы, которое получали увенчанные Дионисовыми венками симпосиасты. Но еще и затем, чтобы взглянуть на рамки и правила немного извне.
Франсуа Лиссарраг вычитывает смыслы древнегреческих пиров-симпосиев и отношений греков с вином на поверхностях праздничной посуды и пересказывает их современному читателю – переводит «особый симпосиастический язык» эллинской вазописи на неминуемо плоское наречие сегодняшних европейских будней. Рисунки на посуде существовали не просто затем, чтобы ее украшать. Они передавали – и создавали, и направляли – особенное отношение к жизни, которое существовало только на симпосиях. Сам Дионис в сохранившемся отрывке из утраченной комедии поэта Эвбула наставлял своих почитателей:
«Три чаши я дарую
благомыслящим
В моем застолье: первой чашей
чествуем
Здоровье, а второю – наши
радости
Любовные, а третьей –
благодатный сон.
Домой уходит умный после
этого».
Все, казалось бы, чинно-благородно. Но умный – даже если он древний цивилизованный грек – не был бы по-настоящему умным, если бы не оставался и после третьей чаши и не продолжал пить, даже прекрасно зная, чем это ему грозит. Дионис ведь предупреждал:
«В сосуде малом скрыта мощь
великая,
Что с легкостью подножки
ставит пьяницам».
Да, рамки и заданы были жестко, и осознавались четко. Но это, само собой, не означает, что греки их не нарушали. Нарушали – еще как. Свидетельства тому – и множество изображений на той же керамике (а уж изображали греки все, в подробностях вполне натуралистических), и не меньшее число упоминаний в литературе. Дионис у Эвбула и тот от души иронизирует, считая чаши, выпиваемые в его честь его усердными почитателями:
Эстетика древнегреческого пира была, как и положено всякой эстетике, чувственным воплощением, телесным переживанием этики: не только пира – отношения к миру. Сам кратер – чаша, которой греки отмеряли вино для смешивания, – был, пишет Лиссарраг, «материальным знаком меры» и именно поэтому – инструментом для создания особенного симпосиастического пространства-времени. Им не только дозировалось количество выпиваемого вина и его крепость. Он помещался в центре пиршественного пространства, передаваясь из рук в руки, уравнивая пирующих, соединяя их друг с другом и отделяя их – на время пира – от повседневной жизни.
Говорить о мере, переживать меру (в том числе и нарушая ее) без занудства и морализаторства – не в этом ли был особенный счастливый дар греческой цивилизации, которого так недоставало – и до сих пор недостает – всем последующим? Они жили со своей мерой – играючи. Они ее постигали – радуясь.
«Смешение вина и воды сопровождается смешением всевозможных удовольствий, приятных для зрения, обоняния, слуха. Симпосию свойственны разнообразие и общая атмосфера игры – игры на ловкость и умение держать равновесие, игры на смекалку и на память, словесные шутки…» Вино перестает быть только напитком – оно становится поводом к игре и партнером по игре. Сосуды перестают быть утилитарными предметами – они становятся «игрушками или телами, которыми манипулируют и которые, в свою очередь, могут манипулировать пирующими».
На пиршественной посуде греков изображено и это. Было, например, в обычае прыгать на бурдюк, наполненный вином и смазанный жиром, – кто сможет дольше всех удержаться на этой скользкой, круглой кожаной штуковине? Еще было принято пытаться удержать сосуды в равновесии с помощью любых мыслимых частей тела: главное, чтобы было неудобно (а если ты при этом еще и пьян – то можете себе представить, насколько осложнялось дело), – на вытянутой левой руке, на локте, на стопе, на плече, на голове... «Привычные жесты и позы забыты, а тело начинает вести себя совершенно новым, неожиданным способом; и снова норма предана забвению». Изрядно, должно быть, побили пиршественной посуды – глиняная ведь! – на радость позднейшим археологам и толкователям вазописи. Дионис, кстати, заведовал не только вином и опьянением (он вообще много чем заведовал) – но еще «и равновесием, и устойчивостью, и падением». Надо было ему, лукавому, чтобы его почитатели не удерживались – и падали. Чтобы роняли – и разбивали. Чтобы не могли остановиться на предписанной третьей чаше – и напивались вдрызг.
Только вот в том, что норма в такой ситуации «предана забвению», – тут Лиссарраг, кажется, не прав. Напротив: именно так она острее всего и помнится. Именно так полнее всего и постигается. Ведь если правила – хоть бы оно исходило из уст самого Диониса – не нарушишь, разве прочувствуешь его как правило? Вот то-то и оно.
Комментариев к рецензии ещё нет
Комментировать можно после регистрации