«В КУПАВНУ, КАК В ПАРИЖ…»
В первую очередь, Дмитрий Цесельчук (р. 1946) известен как поэт-переводчик – в советские годы его переводы во множестве публиковались в различных антологиях/сборниках, журналах, были собраны в 11 авторских книг. В то же время собственные стихи поэта-переводчика до перестроечных 80-х если и просачивались в печать, то в ничтожно малом количестве и где-нибудь подальше от столиц. По сегодняшнему дню это, конечно, абсурдное положение - успешный переводчик и недопущенный к журнальным кормушкам поэт. Для тех же лет – почти норма. Да и объясняется все, в общем-то, просто – в 60-70-х Цесельчук успел «запятнать» свою биографию активным участием в деятельности московской неформальной литгруппы «Спектр». Первая же сольная книжка нынешнего лидера Союза литераторов РФ – поэма «Исход» - вышла в 1995 году и представила несколько неожиданный образ официального переводчика советской эпохи. Взрывная, плотская трэш-поэзия, построенная на шокирующих поворотах темы, с постоянной сменной ритма и взвихренным синтаксисом:
«Я брил тебя перед обортом / тупою бритвой с полчаса / и мелким бесом / юрким чертом / между коленями вился / а ты лежала ягодицы / раздвинув ноги разведя / хлебнуть бы хоть глоток водицы / глазами в плоть твою войдя…».
Впрочем, с тех пор минуло уже 10 лет и шесть авторских сборников. Изменился и поэт. В свежей книжке «Купавна – чистая тетрадь…» от брутального автора «Исхода» не осталось и следа. Нет здесь ни исповеди плоти, ни обсценной лексики «Исхода», ни экспрессивного постфутуризма «Августа-96». Поэт вернулся к истокам – к тихой лирике, характерной для его стихов 1960-1980-х. Умиротворение, ностальгия по традиции, рубцовская деревенская философичность пропитывают тексты книги.
«Золотые монеты усыпали двор, / это золото с белых берез облетело, / бесполезно сметать со двора этот сор, / за дровами метла изнывает без дела»
Или так: «Разноцветными стали мой голос и тело, / лепестками слова на губах шелестят,/ Я себя потерял, но какое вам дело, / что цветами в саду я в заложники взят».
Лирика подчеркнуто традиционна, медитативна, даже когда вдруг уходит в речетативный верлибр:
«Моя бабушка, / тетя Шура, / задыхалась от астмы и курила, / постоянно забычивая папиросы, / чтобы подольше пожить, / зажимая в кулачке папироску, / сидя на одноместной приземистой скамеечке / под старой сиренью в саду».
Хотя порой эта внешняя благость разрывается подчас печальной иронией.
Стихи, собранные в книгу, созданы в разные годы, но объединены «географической общностью» – все они написаны в дачном поселке Купавна, все они так или иначе посвящены этому подмосковному уголку. Герой существует в созданной им же пассеистической утопии отдельно взятой деревни, вырванной из ломающейся, неуклюжей урбанистической нынешности. Только здесь – гармония, и сюда стремится от неврозов, истерии большого города лирический герой Цесельчука. Здесь – не просто Дом, но надежная крепость, здесь – только Любовь, наконец, память Рода. «О Купавна идол мой потайной ларец / сундукам твоим несть числа (целых два)…» А что еще нужно уставшему бунтарю? Он уже не страдает, не рвет на груди рубаху. Он научился видеть главное в простом, созерцать, посмеиваться над собственной прошлой суетностью, неспешно мудрствовать.
«Захорони меня под балюстрадой / Пришпиль лоскутик алый два цветочка / Пусть будет мне последнею отрадой / В моей судьбе поставленная точка // Через две точки провести прямую // Кривую загогулину любую / Я гоголем под ней перезимую / А после куст рябины облюбую». 19.01.2008 |
Комментариев к рецензии ещё нет
Комментировать можно после регистрации