Я слышала, что Саша Соколов писал «Палисандрию» с целью разрушить жанр романа. И в самом деле: сюжет – не сюжет, фразы построены с виртуозной наплевательностью («Люд, шедший мимо, был щупл, зябл, приезж…»), вклиниваются элементы драматургии, рассказчик обращается (угадайте, к кому?) к своему будущему Биографу, который в конце XXVIII века будет писать длинные и умные работы по этой великой книге, вышедшей из-под пера Палисандра Дальберга. Сами события происходят в XX – XXI веках, но не в исторических, а как бы в былинном «Золотом веке», где в Кремлёвских стенах мирно и по-семейному живут Сталин, Брежнев, Берия (которому Палисандр приходится внучатым племянником) и другие приятные люди. «Ранние эмские сумерки хлынули в зало». (Эмск – Москва;)) Рассказчику импонирует средний род, даже себя он называет «дерзающее лицо».
Образ автора здесь проработан весьма тщательно, он готов похвалить себя при каждом удобном поводе (имеется в виду не Соколов, а Палисандр): «Таким образом, я и вправду был одинок, неприкаян, а блеска, незаурядности мне было, конечно, не занимать… Но я был скромен». Разработан также и на редкость подробный образ читателя в лице того самого Биографа (а кому же ещё придёт в голову такое читать:)). Иногда повествование сухое, практически летописное: «Ничего примечательного.» (вспоминается: «В лето такое-то ничего не бысть.»). Иногда рассказчик вдруг оказывается вездесущ: описывает то, что происходит без него, даже чужие мысли. А то – поддаётся невольной самоиронии: «И взволнованная моя голова патетически заторчала из форточки». Иногда у него наблюдается раздвоение сознания, диалоги с самим собой:
«Куда вы?» – постиг меня внутренний голос.
«Спущусь», – возражал я, спускаясь.
При этом мы не знаем ни как выглядит рассказчик, ни сколько ему лет (правда, многое выясняется в конце;)). Зато мы узнаём много красивых и ненужных вещей, например:
«В дождь вороны летают над дальними свалками, словно бы мокрые тряпки; в вёдро – словно сухие. Нынче, если не возражаете, льёт.»
«На Западе сей феномен зовут дежавю, у нас – ужебыло.»
Роман разрушить, пожалуй, удалось (хотя его разлетевшиеся составляющие разглядеть ещё можно), но насчёт заинтересовать читателя – далеко не каждого. Скорее редкий случай, если кому-нибудь очень понравится это произведение. Желающие стройного сюжета его здесь не найдут; любители пофилософствовать предпочтут гениальную «» (того же автора). «Палисандрия» может понравиться совсем радикальным сторонникам постмодернизма (за высокую концентрацию постмодерна) и замороченным филологам-лингвистам (извращённость которых позволяет им (нам;)) ценить в книге затейливые сочетания слов, без чего-то дополнительного). Лично мне книгу было читать интересно (даже два раза), хотя кое-что можно бы оттуда и выкинуть.
«Причём инструмент непременно распахнут, расстроен или по-рахманиновски разбит.» – Соколов аж упивается тем, как он восхитительно владеет русским языком, и остаётся лишь удивляться, как он легко переплетает каламбуры, стилизации и странные шуточки. О форме романа автор напрямую пишет в самом романе: «Что же касается перемарываний вообще, то, верите ли, не стоит свеч. Сколько ни переиначивай – всё равно не оценят. Поэтому в целом работаю сразу набело – потоком сознания, слов. Испытанный, верный способ. Воспаляя воображение масс, им баловались ещё Бальзак, Боборыкин, Сковорода. Хорошо нам, писателям: пишешь, пишешь, и вот – бессмертен. Хотя и не всяк». Вот уж действительно!
Комментариев к рецензии ещё нет
Комментировать можно после регистрации