Не знала, что почитать после (т.к. куда уж лучше?), и случайно напала на Кундеру, тем более что название произведения культовое. С самого начала он мне показался этакой облегчённой версией Фриша: вроде тоже не сопливо об отношениях, тоже неплохо написаны фрагменты «от лица» женщин, но всё как-то подростково… Есть интересные мысли, но цитировать оказывается нечего: они размазаны по тексту, превращены в длинные несформулированные рассуждения, как будто автор заносит только что возникшие мысли в личный дневник, а не пишет роман.
Всё затянуто. Кундера напоминает подростка, немного почитавшего древних мыслителей, немного Фрейда, узнавшего биографию Ницше – и в результате считающего себя умнее и интереснее своих сверстников. Он действительно умнее и интереснее многих сверстников-современников, ставших откровенно плохими писателями; мне понятно, почему Кундера может нравится читающей публике («Книга была для Терезы опознавательным знаком тайного братства.»), сразу видно, что он интересный человек. Но и ощущение от книги создаётся такое, будто беседуешь в неформальной обстановке с довольно интересным человеком: встреться мне такой среди одноклассников или однокурсников – я была бы рада, что познакомилась с одним из тех, чья жизнь не ограничивается добыванием денег себе на пиво и компьютерные игры. Но слова и мысли, которые хороши для приятной беседы, не всегда способны сложиться в отличный роман. Я не утверждаю, что книгу обязательно надо писать напыщенным, тяжеловесным слогом, раскидывая метафоры и глубокие мысли через равные промежутки! Однако романа не получится, если просто диктофонную запись интересного, даже философского разговора с другом, перевести в напечатанный текст. «Невыносимая лёгкость бытия» прошла бы у меня на ура лет в 11: по ходу повествования Кундера упоминает немало расхожих фактов, которые сейчас ложатся в основу многочисленных «Энциклопедий всяческих интересностей, которых стыдно не знать культурному человеку». Например, история про Ницше и лошадь, про Фрейда и сны, про Платона и теорию половинок… Кундера либо сам узнал всё это недавно и спешит похвастаться, либо не уверен в образованности своего читателя и поэтому каждый раз пускается в длительные объяснения: из какого именно диалога Платона взята легенда, что каждый человек ищет свою половинку, и чем она отличалась от сегодняшней (романтизированной) версии. То же самое можно было бы сказать гораздо короче, а то и вовсе не расписывать: сами сообразим, кто такие андрогины.
Затянуты и отношения героев. Томаш, который привык обходиться «эротической дружбой» с женщинами (без перехода в опасную сентиментальность), однажды рискнул жить с постоянной женщиной. Правда, давалось это ему с трудом: она его изводила своими заморочками, ревностями, подозрениями, рассказывала свои утомительно нервные психоаналитические сны, намертво вцеплялась в него во сне и т.п. Наконец, она совсем распсиховалась и собрала вещички. Томаш остался в блаженном одиночестве – и тут мы мимоходом узнаём, что прошло 7 лет!!! 7 лет они жили вместе – и это только попытка? Да у некоторых брак распадается через год-два, а тут полноценные отношения, пусть не все лучшие годы жизни героев, но половина пика зрелости уж точно, – преподнесены нам как неудавшееся временное сожительство в подвешенном состоянии! Если б Томашу было так невыносимо, как описано в тексте, – он должен был сбежать на третью неделю, не позже (я была уверена, что столько времени и прошло). Не верю.
Всю книгу Кундера положил на опровержение слов Парменида, что лёгксть – положительное качество, а тяжесть – отрицательное. Имхо, дело того не стоило. Понятно, что Парменид был не дурак, и не считал полезными чересчур лёгкие гири:) Он же имел в виду только абстрактное понятие. Кундера, правда, казусы материального мира обходит стороной, уделяя внимание психологической стороне бинарной оппозиции: «Тяжесть, необходимость и ценность суть три понятия, внутренне зависимые друг от друга: лишь то, что необходимо, тяжело, лишь то, что весит, имеет цену». Однако опять же, малоизвестный отечественный дуэт «Иваси» выразил ту же идею более компактно и доходчиво: «Лучше быть нужным, чем свободным». Ту же премудрость и познают герои Кундеры: одному необходимо быть нужным любимому человеку, другому – друзьям и коллегам, третьему – анонимной публике, четвёртому – сверхсуществу (богу, идее, умершим родственникам). Этот логичный вывод делает автор в конце романа.
Сюжет существует больше ради рассуждений, события иногда описываются подробно, но чаще о них просто в кратце рассказывается (поэтому и можно ошибочно принять 7 лет за 3 недели). Неожиданно встречается пара совсем нереалистических (лирических) момента: например, когда Тереза видит множество скамеек на металлических ножках, плывущих по реке, и думает, что это к разлуке. Кундера не скрывает, что всё это выдумка, он просто пишет книгу: «Герои моего романа – мои собственные возможности, которым не дано было осуществиться». Это видно: автор предоставляет каждому герою не более чем по одной возможности, по одной одержимости, поэтому получается несколько схематично. Характеры убедительны в рамках произведения, но не многогранны, как живые люди.
Что мне очень понравилось – так это «Словарь непонятых слов»: отступление от повествования, когда берутся определённые слова, и рассказывается, насколько по-разному двое влюблённых их понимают, насколько разное они обозначают для этих двух людей. Поэтому (и здесь я согласна с Кундерой) трудно притираться друг к другу людям в возрасте: если знакомиться в молодости, то многие слова будут будит в вас одинаковые ассоциации, воспоминания, и понимание будет гораздо легче (извини, Кундера, но я употребила слово «легче» в положительном смысле!;)).
Я не в курсе: может, Кундера намеренно писал наивный роман. Ведь встречаются мысли-то правильные, хотя и поданные с точки зрения школьника и его же языком: «Любой школьник на уроке физики может поставить опыт, чтобы убедиться в правильности той или иной научной гипотезы. Но человек, проживающий одну-единственную жизнь, лишён возможности проверить гипотезу опытным путём, и ему не дано узнать, должен был он или не должен был подчиниться своему чувству».
Но иногда «наивность» переходит все границы и становится непробиваемой тупостью: «Непроизвольно, без всякой теологической подготовки, я, стало быть, уже ребёнком понимал <…> сомнительность основного тезиса христианской антропологии. <…> Либо человек сотворён по образу Божьему, и тогда у Бога есть кишки, либо у Бога нет кишок, и человек не подобен ему». Товарищ Кундера, я тоже атеист, но за Вас мне стыдно! Может, в детстве Вам и было прикольно от таких мыслей, но в зрелом возрасте продолжать гордиться своим «открытием» (подумать только, без всякой теологической подготовки!) и не понимать, что в религии вообще многое нельзя трактовать прямолинейно и материалистически!.. Это я прям не знаю, кем надо быть.
И если первая половина была хотя бы наивна, но симпатична (я собиралась почитать у Кундеры ещё что-нибудь), то к концу романа моё мнение стало более определённым: отрицательным. Не резко (я не раздражалась и особо не скучала), но достаточно, чтобы в следующий раз обратиться к книге какого-нибудь другого автора. С середины романа в нём всё больше и больше становилось политики и неуклюжей порнографии. Большее отвращение вызывала, конечно, политика (как-то не ожидаешь её встретить в неплохой психоаналитической книге). Тем более, что она тоже была неуклюжа: например, я очень смеялась, когда Кундера в свойственной ему обстоятельной манере долго описывал красногвардейский плакат «Ты записался добровольцем?», а потом объявил, что на стене одного из его персонажей висел этот плакат с надписью, изменённой на более актуальную для 1968 года. «Отличная шутка!» – радуется бедный писатель. Уж не знаю, сам он её придумал, или где увидел, но вообще-то считается пошлостью переделывать в незнамо какой раз несчастный плакат. Чего уже только с ним не выдумывали…
Зачем-то в предпоследней части автор начинает перебирать и дополнять события предыдущих частей, причём не в лучшем виде, типа: я тогда не упомянул, но вообще-то в тот момент Сабина подумала об унитазе и говне… Мало того что читать противно, так ещё и перевод Нины Шульгиной противен своей слабостью: надо было во всех рассуждениях заменить «говно» на «дерьмо»! Во-первых, получилось бы жёстче, а не по-детсадовски; а во-вторых, не вызывало бы недоумения, когда героиня употребляет это слово в качестве ругательства. Или когда героиня дрессирует собаку – стоило бы перевести традиционными командами «сидеть!» и «лежать!», а уж, конечно, не «садись!» и «ложись!»…
Не поспоришь, что Кундера как-никак – явление в культуре, и пожалуй, культурному человеку стоит его прочитать (желательно, не позже школы:)). И я нашла очень простой факт, подтверждающий это (цитирую): «Мы могли бы назвать головокружение опьянением слабостью. Человек осознаёт свою слабость и старается не противиться, а, напротив, поддаться ей. Опьянённый свой слабостью, он хочет быть ещё слабее, он хочет упасть посреди площади, передо всеми, хочет быть внизу и ещё ниже, чем внизу» [курсив мой – Н.]. Такое желание – признак культурологического произведения искусства! Таков его статус, хотя качество произведения при этом может быть разным. На примере фильмов: гениальный певец «Фаринелли-кастрат» валяется в ногах продюсера, как раздавленное в начале картины насекомое; гениальный «Амадей» Моцарт тоже не прочь унизительно поваляться с болезненным видом; гениальный юный литейщик колоколов в «Андрее Рублёве» юродиво и облегчённо опускается прямо в грязную лужу, хотя мог присесть рядом. Давно заметила такую закономерность, чем объяснить – не знаю. (Примерно так же, как Артемий Лебедев шахматный пол на картине достаточным признаком шизофрении художника.:))
В процессе чтения я ломала голову, как же мне к этому всему относиться. Ответ, как я понимаю, оказался дан только в предпоследней части, в рассуждениях о современной культуре: «Кич не может строиться на необычной ситуации, он держится на основных образах, запечатлённых в людской памяти: неблагодарная дочь, заброшенный отец, дети, бегущие по газону, преданная родина, воспоминание о первой любви» – этот и несколько следующих абзацев напоминают мне самого Кундеру. Если уж у него в романе встречаются слова о том, что он пишет роман, то почему бы ему под занавес не определить собственное место в литературном мире? Образец качественного кича – что в этом плохого? Преданная родина, неблагодарная дочь, слёзы над умирающей в финале собачкой, даже поверхностно-бытовое философствование – всё это так понятно и близко читателям, что наверняка они будут в восторге. «Братство всех людей на земле можно будет основать только на киче». Однако почему же не всем его героям нравится кич? Наверно, потому же, почему он нравится не всем его читателям.;)
Комментариев к рецензии ещё нет
Комментировать можно после регистрации