Рецензия на альбом «The Dream of the Blue Turtles» — Sting

Sting. Когда не хватает джаза.

Есть музыканты и музыканты. Можно сравнивать, кто виртуознее, талантливее, у кого скандальней репутация. Можно рассуждать на тему, кто играет классику, кто рок. Но сейчас я имею в виду другое. Есть музыканты, которые просто играют музыку и не заморачиваются этим. А есть музыканты, которые известны всем. Человек, о котором пойдёт речь, до 1985 года был многим известен как одарённый композитор и певец, поэт, бас-гитарист и лидер группы The Police, без всякого напряга собиравшей стадионы. Казалось бы, чего ещё желать? Бросить всё, уйти в одиночное плавание, начать с нуля – для рядового слушателя это кажется безумием. Однако великие группы часто распадаются на пике славы. Причины могут быть разные. Иногда тому виной внутренние противоречия, проблемы, стрессы, несхожесть характеров, а порой музыканты просто перерастают идею группы, как дети вырастают из старых штанов и рубашек. Но я не знаю другого случая, когда влиятельная группа распалась из-за того, что её лидеру... приснился странный сон. Как бы то ни было, он сделал этот шаг, и, вопреки прогнозам скептиков, внезапно превратился из просто известного музыканта – в музыканта, которого знают ВСЕ. Через пару лет даже те, кто никогда не слышал "Полис", с придыханием произносили короткое слово: Стинг.

С творчеством Стинга я познакомился гораздо раньше остальных – «Полис» мне нравились всегда, с тех пор, как я услышал Walking On The Moon, но мало кто в СССР их знал и любил. Когда на прилавках появился первый сольник Стинга (голубая Югославская перепечатка), раскупали его плохо. Это не мешало мне наслаждаться его творчеством – я на удивление легко воспринял смену стиля, эту мелодичность, глубину, весь этот джаз. Но вдруг всё резко переменилось. Человек с дурацкой кличкой стал не просто значимым – великим, его песни закрутились на радио, кассеты появились в каждом ларьке, а однокурсницы при слове «Стинг» закатывали глазки и мечтательно вздыхали. Мне даже как-то неловко стало, будто мой хороший друг внезапно стал всеобщим достоянием, а я превратился в «одного из многих». Забавно: эта детская обида от вторжения в моё персональное пространство, мой личный космос не раз одолевала меня и раньше, и потом, когда в музыкальные «боги» выходили такие люди, как Ник Кэйв или Виктор Цой.

Гордон Мэтью Самнер родился в 1951 году. Он рос в семье убеждённых католиков, но уже в молодости сильно отошёл от строгих правил католицизма. Высокий, спортивный, Гордон оставил многообещающую карьеру бегуна (III место на национальном легкоатлетическом чемпионате среди юниоров) и долго не мог выбрать, куда пойти учиться: в университет Уорвика на факультет английского языка, или в политехнический университет Ланчестера на факультет компьютерных технологий. Так и не выбрав, он бросил оба заведения, а в 1974 году, окончив педагогический колледж Северных графств по специальности «Английский язык и музыка», получил должность в католической начальной школе Св. Павла в Кремлигтоне, где проработал два года учителем младших классов. Тогда же он начал играть по выходным джаз на контрабасе в таких группах, как Newcastle Big Band, The Phoenix Jazzmen, Earthrise и Last Exit (между прочим, Last Exit были довольно известны на северо-востоке Англии, но в те годы была популярна другая музыка). В группе The Phoenix Jazzmen все музыканты выступали под псевдонимами. Самнер, носивший футболку в чёрно-жёлтую полоску, походил на пчелу, и тромбонист группы дал ему прозвище Sting («Укус» или «Жало»), которое приклеилось к нему навсегда. В 1977 году, с наступлением эры панк-рока, молодой бас-гитарист вошёл в состав группы The Police, где обрёл славу и успех. В течение пяти лет эта группа и её белокурый солист с колючими глазами были самой горячей новостью первых полос. Однако не всё было гладко. В 1985 «Полис» ещё не были официально распущены, но судьба группы висела на волоске.

Легенда гласит, что в тот год Стингу приснился сон, будто в его сад вторглись голубые черепахи, которые всё потоптали, разрушили и съели. (Стинг придаёт большое значение снам, утром записывает их содержание, а потом анализирует.) Конкретно этот сон был истолкован им в таком аспекте: слишком много людей стали вторгаться в его жизнь и творчество, пора брать бразды правления в свои руки. И в самом деле, Стинг стал заложником собственного имиджа, его тяготили командные рамки и постоянные трения с барабанщиком Коуплендом. К тому времени Стинг снялся в двух фильмах – «Сера и патока», к которому записал музыку, и в фантастическом фильме «Дюна» Дэвида Линча (он сыграл Фейда Харконнена). Публика требовала новых хитов, новых гастролей. А Стинг ещё со времён Ньюкасла мечтал о настоящем нью-йоркском джаз-бэнде, только не о традиционном «комбо», где импровизируют все, а джаз-рок-группе, где он был бы единоличным лидером по части песен, которые джазовые исполнители подавали бы с присущей им фантазией. С точки зрения коммерции это было форменным самоубийством, однако Стинг решил рискнуть. Меньше чем за месяц он набрал новых музыкантов, с которыми уехал на Барбадос, в студию Эдди Гранта. Результатом стал великолепный, зрелый, полный свежести альбом, который до сих пор занимает почётное место в моей фонотеке.

А имя ему – The Dream of the Blue Turtles. То бишь «Сон о голубых черепахах».

Не помню, откуда я узнал о выходе этого диска, кажется, из журнала «Музыкальное обозрение», иначе непременно пробежал бы мимо – уж больно серо и невзрачно он оформлен: синька, чёрно-белый фотоснимок, неразборчивая надпись от руки... До сих пор не понимаю, зачем это было сделано. Стинг будто нарочно дистанцировался от своей известности и популярности (в самом деле, большинство обложек его альбомов отличается неряшливым дизайном, а видеоклипы полны дурных склеек и бездарно режиссированы). Но это – обложка, а когда дело дошло до музыки, я потерялся на несколько дней. Это было как обухом по голове. Вообще, я не люблю джаз, как традиционный, так и авангардный – эта музыка мне кажется размытой, неконкретной, я с трудом улавливаю мелодический «стержень», вокруг которого плетётся импровизация, меня раздражает, когда вместо мелодии одни символы. Однако тут было другое: Стинг загнал своих музыкантов в жёсткие рамки стиля и в то же время предоставил им полную свободу самовыражения в этих рамках. Это был первый опыт такого рода, который мне понравился. Хотя, скажу прямо, первая песня If You Love Somebody – Set Them Free меня слегка разочаровала. Мне показалось (да и сейчас кажется), что на пластинку попал неудачный дубль – музыкантам всё до лампочки, каждый дует в свою дуду, да и голос Стинга звучит устало, надорванно. Этот бодренький поп-соул дразнит, раздражает и начинает раскрываться только с третьего или четвёртого прослушивания, и мне куда больше понравилась вторая вещь – Love Is The Seventh Wave («Любовь – это девятый вал»). Если прежняя группа Стинга исповедовала «белое реггей», то здесь реггей вполне себе чёрный, Карибский. Никаких перетянутых нервов, все следы панк-рока вытравлены раз и навсегда, клавишные, саксофон, морские брызги и солнце пронизывают эту замечательную песню о любви. (Вот и славно, если вдуматься, а то о ней сегодня почти совсем разучились петь.) А следующая песня, Russians, меня просто потрясла, ибо контраст получился разительный. В начале звучат дикторские голоса (советский и американский – подобный приём чуть раньше уже использовала группа Depeche Mode), тикает будильник – и вдруг начинается размашистая, как звон колоколов, симфоническая тема (Стинг взял фрагмент из сюиты Дмитрия Шостаковича). В начале гласности и перестройки «русская» тематика была модной на Западе, но она ни у кого ещё не звучала так мощно, искренне и властно. Стинг вспоминает слова Хрущёва: «Мы вас похороним», проклинает «смертельные игрушки Оппенгеймера» и говорит: «Я надеюсь, русские тоже любят своих детей». Эта песня получила громадный резонанс по обе стороны «железного занавеса». С нашей стороны всё выглядело даже как-то странно. Создавалось впечатление, будто до Стинга эта простая мысль, что у русских тоже есть дети, никому на Западе не приходила в голову. Наверное, все думали, что русские размножаются почкованием или откладывают одноимённую икру. Если у меня и были какие-то сомнения по поводу новой музыки, то после этой песни я понял, что приму творчество Стинга в любом виде, даже если он начнёт играть на домрах и балалайках. Дальше оставалось только наслаждаться. А наслаждаться было чем! Children's Crusade («Крестовый поход детей») – сдержанный, бесстрастный реквием жертвам Первой Мировой войны продолжает и дополняет предыдущую песню. Я не сразу понял, что Стинг проводит странную параллель между маками – символами жертв войны 1814 года и опиумным маком. Саксофон Бренфорда Марсалиса очень трогательно звучит в конце припева. А дальше начинается форменное безобразие: ударник даёт отсчёт, саксофонист кричит: «Эй! Постойте! В какой это тональности?!» – но уже поздно: Стинг запевает, и группа срывается в безудержную импровизацию, студийный джем высшей пробы. Стинг проявил редкий такт, отдав песню Shadows In The Rain на растерзание клавишнику и саксофонисту, а уж те не подкачали. Впрочем, у него не было другого выхода, ведь это один из самых неудачных номеров «Полис» с альбома Zenyatta Mondatta. В руках молодых нью-йоркских джазменов песня не просто обрела вторую жизнь – она просто восстала из мёртвых! Надо иметь недюжинный талант и веру в себя, чтоб сделать из... э-э... в общем, такую конфетку. Всё-таки джаз – очень суровая школа. Далее идёт We Work The Black Seam («Мы разрабатываем чёрный пласт») – гипнотическая песня о шахтёрах родного Ньюкасла: Стинг не мог обойти проблему закрытия шахт, и угольная пыль в его песне превращается в углерод-14. Мелодичная вещь с каким-то завораживающим «рабочим» ритмом и очень непростой мелодией. На смену ей из тишины выплывает Consider Me Gone («Считай, что я ушёл») – ещё одна импровизация в стиле кул-джаза и лёгкого свинга. Сочетание измученного голоса Стинга, лёгкого тенор-саксофона и размеренного баса рождает странное чувство, будто герой песни идёт по ночным улицам, пиная камешки и банки; кулаки в карманах, шляпа на затылке – а что ещё остаётся делать, коли опять обломался? В конце Стинг имитирует собачий лай – вряд ли это любимая болонка его бывшей пассии, скорее, какой-то бездомный пёс на задворках. Следующая инструментальная зарисовка, которая завершается смехом, носит название «Сон о голубых черепахах». Скорее всего, её сымпровизировали прямо в студии. На концертах во Франции этот маленький этюд в стиле Фрэнка Заппы стал вступлением к песне Demolition Man – я до сих пор не понимаю, как им удалось совместить эти две вещи. А заканчивают альбом два маленьких шедевра. Первый – Moon Over Bourbon Street, с густым, роскошным звуком безладовой бас-гитары, сразу стал классикой. Голос Стинга, тихий вначале, к концу песни набирает неподдельную страсть. Изумительный саксофон, камерная оркестровка, контрабас, на котором Стинг играет смычком... На конверте Стинг написал, что на эту песню его вдохновил роман Энн Райс «Интервью с вампиром» – к сожалению, эту параллель я смог оценить гораздо позже, когда роман был издан на русском языке. Последняя песня – Fortress Around Your Heart просто хороша сама по себе, хотя здесь немного не хватает «Полис» – таких, какими они были. Помню, у меня тогда возникла мысль, что если в группе возникла нужда, может, не стоило её распускать?

Этот блестящий альбом на несколько лет стал моим любимым, как у Стинга, так и вообще. Он словно раздвинул пыльный занавес, за которым открылось бескрайнее море и синева до самого солнца. Это потом накатили английский сплин и американская блажь, а тогда Стинг мог делать что угодно: радоваться, страдать, юморить и обличать – никто не мог упрекнуть его в неискренности. Можно было со спокойной совестью возвращаться в группу. Однако на фестивале Live Aid, где выступали ведущие музыканты «новой волны», Стинг вышел в одиночестве и «всухую», под акустическую гитару и саксофон Бренфорда Марсалиса, исполнил свой бессмертный хит Roxanne. Стадион ответил озадаченным молчанием: тогда ещё никто не понял, что это был конец одной эпохи и начало другой. Через пару месяцев группа «Полис» войдёт в плотные слои шоу-бизнеса и прекратит своё существование. А сольные альбомы Стинга вскоре продадутся миллионными тиражами, принеся бывшему панку всенародную любовь и славу. В этом есть какая-то загадка. В то же время, любой профессионал от рекламного бизнеса вам скажет, что примерно 70% рекламы товаров и услуг рассчитаны на женщин. Не секрет, что музыку Стинга обожают женщины – есть в его песнях что-то, отчего слабый пол теряет волю, словно полосатый слон при звуках флейты. И Стинг, сменивший панковский забой на утончённую джазовую расслабленность, элементарно переметнулся на другую сторону – из лагеря рассерженных тинейджеров в стан обеспеченных родителей. Странно, что при этом он умудрился остаться умным и разносторонним автором, не опустившись до уровня домохозяек и офисного планктона. Его песни - целый мир, где можно встретить отсылки к творчеству Шекспира, Набокова, Чехова, Кёстлера, Юнга, Хайнлайна, Уильяма Берроуза, а также менее известных у нас Пола Боулза и той же Энн Райс – не самый рядовой набор фаната рок-н-ролла, согласитесь. Вплоть до 1996 года, когда вышел диск Mercury Falling, ему удавалось балансировать на острой грани между роком и попсой, потом он впал в самолюбование и стал превращаться в помпезного зануду. Он сотрудничал с Amnesty International, спасал тропические леса, пил на брудершафт с какими-то индейцами и папуасами, встречался с президентами и не вылезал из телевизора – беда, беда, когда люди начинают воспринимать себя чересчур серьёзно… К счастью для всех, однажды Стинг вспомнил, что он не ангел, не герой, не бог, а просто музыкант, композитор и поэт, и смог заставить себя сбросить этот груз ответственности перед миром. Я могу это только приветствовать (тем более что один экваториальный лес он всё-таки сумел спасти). Мои чувства тоже прошли испытания на прочность, и я по-прежнему отдыхаю телом и душой, когда слышу по радио его высокий нервный голос. И пусть он стал респектабельным буржуа, отцом многодетного семейства, а бегу и сёрфингу предпочитает йогу, скрэббл и шахматы, его альбомы и сегодня здорово выделяются из прочей музыкальной продукции (кстати говоря – дошло дело и до «балалаек»: в 2006 году Стинг записал альбом лютневых пьес XVII века Songs From The Labyrinth). И вообще, должен кто-то прививать хороший вкус домохозяйкам, учить их доброму, разумному, вечному? Должен! Так пусть уж лучше это будет Стинг, чем кто-либо другой.

Он ведь всё-таки учитель.

06.01.2008

Комментарии

Юзерпик пользователя pavel

Павел Губарев, 17.09.2011

> симфоническая тема (Стинг взял фрагмент из сюиты Дмитрия Шостаковича)
Пардон, но всё же Сергея Прокофьева.

Оставить комментарий (потребуется вход)

Другие рецензии этого автора

Оставьте свою рецензию на этот альбом (потребуется вход)



Информация об альбоме

The Dream of the Blue Turtles

Композитор /группа: Sting

Год: 1985